Мария Марта: Школа Речи

На видео раскрываю секрет счастливой и наполненной жизни. А в посте Ода подопытным... то есть, ученикам моим О вы, глотатели согласных, Властители дрожащих рук и бледных лиц! Я правду вам сейчас скажу, согласны? Без пафосных, избитых небылиц. Часть I. Былым (Слава тем, кто выжил) Я помню ваш дрожащий робкий голос, Он был сперва похож на писк мыша. Но я провозглашала vita logos! Дышите диафрагмой не спеша. Скороговорки вы отважно пережили И жест «лопата» (неприличный, но стандарт). Вы Аристотеля по братски полюбили, Для спикера, друзья, отличный старт! Часть II. Нынешним (Мои текущие мученики) А вы, сидящие сейчас с тоской во взоре, И пробку уронивши невзначай, Для вас молчание — не золото, а горе, За вас я выпью свой остывший чай. Я вижу, как вы боретесь отважно, Как на глазах рождается азарт Как вы на сцене говорите важно. Для спикера, друзья, отличный старт! Часть III. Будущим (Тем, кто еще не знает, на что подписался) Привет вам, спящие в неведенье счастливом, Ещё не знающие пробку языки, И тосты говорящие стыдливо, Что вызывают приступы тоски. Я научу вас говорить степенней Не в классе у доски или у парт, А перед камерой или на сцене. Для спикера, друзья, отличный старт! Эпилог (Общая здравица) Так выпьем же (компот, вода и смузи) За тех, кто учится владеть судьбой! За тех, кто завязал язык свой в узел, За тех, кто поработал над собой! За прошлых — оперившихся орлят, За нынешних — сражающихся львят, За будущих — дрожащих в нетерпенье. И за мои чудесные умения!

Пудреница и Колокол На этой фотографии я смотрюсь в маленькое зеркальце. Пудреница. Крошечный синий овал в ладони. В нём отражается только фрагмент лица — глаз, губы, нос. Но мне кажется, если всматриваться долго, хорошенько, основательно, можно увидеть целый мир. Можно увидеть параллельную реальность. В той реальности я не поступила на актрису. Ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. А я бы пробовала именно три. Я верю в магию числа три, оно прошивает все сказки, все заклинания, всю русскую душу. Три попытки — как мой честный сговор с судьбой. И когда после третьего «кого не назвала сейчас, не прошёл» я бы вышла из дверей ГИТИСа рыдать и курить на скамеечке для провалившихся. Сидела бы и смотрела, как дрожит в руках та самая пудреница. Я открыла её, глянула в заплаканное отражение и мысленно спросила: «Ну и куда, ну и кем?» Ответ бы пришёл сразу. Я не смогла бы далеко отойти от ГИТИСа, обидеться на театр навсегда. Вместо этого я бы решила стать тем, кто видит театр насквозь. Я поступила бы на театроведческий факультет! Да, туда, где рождаются критики. И пообещала бы себе: я стану лучшей. Самой объективной, самой дотошной. Я бы доказала тем мастерам, которые меня не взяли, что моё зрение острее их ремесла. И вот, допустим, я стала, я доказала. Но моя критика выросла не из желчи, а из любопытства, граничащего с нежностью. Потому что, потеряв сцену для себя, я обрела целый мир чужих сцен. Я бы смотрела спектакли иначе, чем многие другие. Я не примеряла бы роли и обстоятельства на себя. Эту дурную привычку я выжгла в себе ещё тогда, на скамейке, с пудреницей в руках. Я больше не искала бы “моё - не моё”. Я научилась бы вмещать! Я бы в своей работе опиралась на ту самую фразу Джона Донна: «Не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе». Для меня она бы стала камертоном профессии. Если колокол звонит по каждому из нас, значит, и внутри меня есть звук, откликающийся на любую человеческую историю. Даже на ту, что, казалось бы, бесконечно далека. Я, как критик, обязана услышать этот звон. Не отметать чуждое, не отказываться от непонятного с порога, а вглядываться. Самым дотошным и одновременно самым чувственным взглядом. Как в то маленькое зеркальце на ладони. Ты видишь всего лишь кусочек, но учишься достраивать по нему целую вселенную. Вмещаю ли я в себя эту боль, эту нежность, эту жестокость? Во мне есть остров старухи, которой я никогда не стану. Остров мужчины, которым я никогда не была. Остров предателя и остров святого. И каждый спектакль — это карта моей внутренней империи, которую я исследую без страха. Теперь, глядя в пудреницу на этом снимке, я вижу сразу обе реальности. Ту, в которой я актриса, и ту, в которой я критик, выплакавший себе это право. Я закрываю пудреницу. Колокол всё ещё звучит. P.S. Себе и всем актёрам и режиссёрам на свете я желаю такого критика, какой бы стала я, не стань я той, кем стала.