Ольга Брюс

тесь, почему у него нет друзей в реальной жизни и почему он не может сосредоточиться на учёбе? Мать отмахнулась. — Ну, что сделали, назад не вернёшь. Мы просто хотели, чтобы он был современным, понимаешь? Мы думали, он станет программистом, раз так увлечён компьютерами… Думали, это его будущее. — Думали они! — Ну что? Поможешь? — Ладно. Сколько надо? Мама назвала сумму. У Алины округлились глаза. — Ты хочешь, чтобы я все деньги спустила на его учёбу? И это только первый год! А что потом? Нет!!! Это исключено! — И что нам теперь делать? — вздохнула мама. — Ещё раз говорю — пусть Павлик ищет работу. Учится и работает. Все так делают. Я так делала! И ничего, как-то выжила, да ещё и отличницей была! — Но если он пойдёт работать… он же не сможет нормально учиться! Он же будет уставать, ему не будет хватать времени… — Так он, итак, не будет нормально учиться! Он будет дальше играть в свои дурацкие игры, пока вы его жалеете и обеспечиваете. Так пусть лучше тратит это время на работу, на что-то полезное, чем на бессмысленное просиживание штанов! Так, всё, хватит, мам. Ты всё время его жалеешь. Почему со мной так не было? — Ты другая! Ты всегда была самостоятельная, пробивная! А Павлик… он не такой. Он нежный, ему тяжело… — Это потому что вы со мной другими были! Строгими и требовательными! Мне никогда ничего не давалось просто так, я всегда всё сама. А этому всю жизнь сопли подтирали, с ложечки кормили, каждое желание исполняли! И до сих пор это делаете, даже сейчас, когда ему уже семнадцать! Мой ответ — нет. Ничем я ему помогать не буду. Пусть сам выкручивается. На лице матери появилось выражение глубокой печали. Её глаза наполнились слезами. — Но… если он не поступит… он пойдёт в армию… — чуть не плача, изрекла мама. — Вот и хорошо! — парировала Алина, скрестив руки на груди. — Вот и отлично! Может, там ума наберётся, дисциплины, ответственности! Тем более, он готов. В своих играх он уже давно командир, такой крутой тактик и стратег — пусть добьётся этого в реальной жизни, на службе! Это будет для него отличная школа! Мать смотрела на Алину с осуждающим взглядом, полным горечи и разочарования. — У тебя совсем нет сердца, — тихо сказала она. — Надеюсь, у тебя когда-нибудь будет сын, и ты меня поймёшь. — Будет, мам. Обязательно будет. И я учту все ваши ошибки при его воспитании. Он у меня точно не будет сидеть сутками за компьютером, и уж тем более не будет просить денег у старшей сестры, потому что провалил все экзамены. Мама поняла, что Алина будет твёрдо стоять на своём и помогать деньгами она вовсе не собирается. Слёзы не сработали, апелляции к родственным чувствам тоже. И тогда она сменила тактику, решив ударить по самому больному — чувству долга. — Слушай, Алина, ты живёшь за наш счёт… — начала было она, но Алина её быстро осадила: — Это я живу за ваш счёт?! А кто купил вам холодильник, когда старый приказал долго жить? А в ванной кто ремонт оплатил, когда у вас трубы прорвало? А за чей счёт вы втроём — ты, папа и Павлик — ездили в санаторий прошлым летом, пока я пахала на двух работах? Может, Павлик? — Дело не в этом, Алина. Но ты пока ещё живёшь в нашем доме, под нашей крышей, и обязана участвовать в общих делах. — Ничего себе! Ваш сын, его поступление — это ваше дело. Никакое оно не общее. — Вот уж воспитали дочь! — воскликнула мама, её лицо скривилось в гримасе. — Эгоистка! Алина почувствовала, как внутри всё заледенело. Это слово, брошенное ей в лицо, стало последней каплей. — Это я-то эгоистка? — прошептала она, пытаясь осознать услышанное. — А кто, я что ли?! — парировала мама, торжествующе глядя на дочь. Алина обиделась. Обиделась так, как не обижалась уже много лет. Вот уж не думала она, что проживание с родителями, когда она исправно помогала им финансово и по хозяйству, ей так дорого обойдётся. В тот же день Алина, молча, собрала вещи. Несколько больших сумок, рюкзак. Она вызвала такси и переехала к своей лучшей подруге Ире, которая уже несколько лет жила отдельно от родителей. Сколько не звонили мать с отц

Эгоистка — Почему я вообще должна о нём думать? — Потому что ты — старшая сестра! — Павлик достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за свои поступки! — Для нас он ещё ребёнок! — Вот в этом и проблема! И, пожалуйста, не надо скидывать её с больной головы на здоровую! Алина была в бешенстве. Родители требовали от неё денег, и требовали так, словно это была её прямая обязанность, а не одолжение или просьба. Они прекрасно знали, что деньги у неё есть. Она уже несколько лет работала и откладывала: на отдых с подругами за границей и на свою будущую машину, о которой мечтала с студенческих лет. Копить она начала ещё с университета, буквально с третьего курса, когда окончательно зарекомендовала себя в качестве отличницы и смогла выйти на приличную подработку. Она получала неплохую, повышенную стипендию, которую тоже практически не тратила. Учитывая, что Алина училась на бюджетном отделении, родители уже давно забыли, что такое тратить деньги на дочь. Здесь даже наоборот — Алина всегда охотно помогала родителям, если у них возникали финансовые проблемы. То отцу на ремонт машины подкинет, то маме на новую мультиварку, то просто на продукты, когда зарплату задерживали. Она никогда не отказывала, искренне веря, что так и должно быть в дружной семье. Но в этот раз, когда мать вновь обратилась за помощью, Алина уже не сдержалась. Это был предел её терпения. Всё началось с того, что её младший брат, Павел, с треском провалил все возможные экзамены при поступлении в бесплатные вузы. — Дочка, ты же знаешь, нам теперь придётся учить Пашу платно, — начала разговор мама Елена Дмитриевна. — У нас с отцом нет той суммы, которую мы должны внести за первый период обучения. Вообще нет! Мы знаем, что у тебя есть деньги… — мать сделала паузу, словно давая Алине возможность самой догадаться о неизбежном. — Поэтому… мы подумали… — Нет! Нет! — Алина резко оборвала мать, уже понимая, к чему ведёт этот монолог. — Я не могу отдать вам эти деньги. У меня свои планы, свои цели. Это мои накопления, мама, на мою мечту! Нет, извини. Вам с отцом придётся искать другой вариант. Мать смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Какой ещё вариант? — в её голосе появилась растерянность. — Ну, не знаю, — Алина пожала плечами. — Брать кредит, например… Есть же образовательные кредиты, под низкий процент. Или потребительский, если потянете. — Нет. Мы не потянем кредит! Ты же знаешь, наши зарплаты… Ну куда нам ещё и кредит? Мы еле-еле концы с концами сводим! — Ну, не знаю. Может, вам найти другую работу? Более оплачиваемую? — Дочка. Мы уже в таком возрасте, в котором неохотно берут на работу… Да ещё и с моим радикулитом, ты же знаешь. Какая там работа? — Давай тогда… Паша пойдёт работать. Так сказать, отработает свой косяк. — Какой косяк? Доча, ты сейчас о чём? — Мам, ну чего тут непонятного? Я, когда заканчивала школу и готовилась к поступлению, сидела за книжками до посинения, зубрила, задачки решала до трёх ночи. Я готовилась, мама! А он что? Как ни зайдёшь, сидит за своим компьютером дурацким, наденет эти наушники уродские, орёт что-то в микрофон, ржёт, матерится! Целыми днями в этих своих стрелялках! А теперь кто-то ему виноват? Где вы раньше все были, а? Почему не контролировали его учёбу? Почему позволяли ему сидеть за играми по восемь часов в день? А то и больше! Елена Дмитриевна на секунду умолкла, а потом приняла защитную позу, как наседка, оберегающая своего птенца. — Дочка, ну зачем ты так? Ты же знаешь, Павлик тяжело заводит знакомства. Он всегда был немного замкнутым. Эти игры… это единственное место, где он может быть собой, где у него есть друзья, где он чувствует себя уверенно. Алина усмехнулась. — Тяжело знакомства заводит? А не из-за вас ли так вышло? Вы же купили ему этот компьютер в десять лет, помнишь? Десять лет — это самое время бегать на улице, дружить, общаться с живыми детьми, строить шалаши, лазить по деревьям! А он засел за этот свой… проклятый компьютер, и целыми днями вот так уже семь лет! Семь лет, мама! И теперь вы удивляе