Нецифровая экономика

Aurora не видит света Стартап Aurora Therapeutics закрыл свою флагманскую программу — ровно ту, ради которой его и основали: «Мы решили снизить приоритет программы по фенилкетонурии (ФКУ), поскольку другие игроки на рынке уже запустили собственные программы. В рамках этого решения часть команды, к сожалению, была уволена». При этом от идеи в целом не отказываются: «Aurora по-прежнему привержена идее масштабирования редактирования генов для редких заболеваний», — добавили в компании. Один из двух сооснователей Aurora — Фёдор Урнов, учёный родом из Москвы (и, к слову, троюродный племянник Марка Урнова из ВШЭ). Он окончил МГУ, защитил докторскую в Университете Брауна и почти два десятилетия строил карьеру в США. В Sangamo BioSciences в 2005 году он вместе с коллегами буквально придумал термин «genome editing» и впервые показал редактирование ДНК в клетках человека с помощью ZFN. Сейчас он профессор в UC Berkeley и научный директор Innovative Genomics Institute (IGI) — института, которым руководит нобелевский лауреат Дженнифер Даудна, одна из первооткрывателей CRISPR. Именно тандем Урнов–Даудна и стал ядром Aurora. Толчком к созданию компании послужила история Baby KJ. В 2025 году команда во главе с Урновым разработала персональную CRISPR-терапию для новорождённого с редким и смертельно опасным метаболическим нарушением — и сделала это меньше чем за полгода от диагноза до готового препарата. Это был первый в мире случай терапии, созданной «на заказ» под одного конкретного пациента. Результат опубликовали в New England Journal of Medicine — и это стало главным доказательством того, что персонализированное редактирование генов вообще возможно в клинике. Baby KJ показал, что можно вылечить одного человека, но очень дорого и разово. Но как превратить такую терапию в бизнес? Ответ Aurora — не делать терапию под каждого пациента с нуля, а изначально проектировать редактор так, чтобы он закрывал сразу несколько самых частых мутаций одного заболевания, и постепенно расширять набор. Для этого компания собиралась опереться на новый механизм FDA — «plausible mechanism pathway»: путь ускоренного одобрения для терапий, где биология болезни хорошо понятна, а классические рандомизированные испытания на крошечных группах пациентов просто невозможны. Первой мишенью выбрали фенилкетонурию (ФКУ) — метаболическое заболевание, вызванное мутациями в гене PAH, где известно более 1200 вариантов мутаций. Компания вышла в паблик 9 января 2026 года с посевным раундом $16 млн от Menlo Ventures. Во главе поставили Эдварда Кэя — опытного CEO, ранее руководившего Sarepta Therapeutics и Stoke Therapeutics. Казалось, всё сложилось: нобелевский лауреат, пионер редактирования генома, свежий регуляторный механизм FDA и готовый пример успеха с Baby KJ за плечами. Но всего через месяц после запуска компания Beam Therapeutics — куда более крупный и капитализированный игрок — объявила, что уже продвигает собственный набор кастомных редакторов генов против той же самой ФКУ. Речь о BEAM-304, липидно-наночастичном препарате на основе base-editing, нацеленном на коррекцию мутаций гена PAH — и он уже находится на стадии IND-enabling исследований, то есть на шаг впереди Aurora, у которой клинические испытания только планировались на 2027 год. Что дальше? Формально Aurora жива: деньги остались, идея платформенного подхода к редким заболеваниям не отменена. Но флагманская программа закрыта, часть команды уволена, научный директор ушёл из компании ещё раньше в этом году — и всё это спустя всего семь месяцев после громкого старта. Ключевой вопрос теперь — найдут ли Даудна и Урнов новую нишу (свободную от таких конкурентов, как Beam) и получится ли убедить инвесторов дать компании второй шанс. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

«ИИ — это язык, который освободил себя» Именно так считает Юваль Ной Харари, и чтобы понять эту мысль, нужно вспомнить главный тезис Харари о человеческой цивилизации. Люди стали доминирующим видом не благодаря физической силе, а благодаря языку: способности создавать общие истории и объединять вокруг них миллионы людей. Государства, деньги, законы, религии, компании — всё это существует благодаря коллективным представлениям, которые передаются через язык. Именно способность создавать и распространять идеи позволила людям построить сложные общества. Теперь впервые появляется система, которая может работать с тем, что долгое время считалось уникальной человеческой способностью — создавать тексты, идеи и объяснения мира: «Впервые нечто нечеловеческое может стать лучше нас в работе со словами». Мы привыкли думать, что ИИ превосходит человека только в вычислениях: быстрее считает, анализирует данные и ищет закономерности. Но если язык — это основа культуры, политики и социальных институтов, то значение этих изменений становится гораздо больше. Во многом поэтому Харари считает, что главный риск развития ИИ не в восстании машин: «ИИ захватит власть не через роботов-убийц, он захватит бюрократию». Современный мир построен на огромных системах обработки информации: банки, суды, государственные органы и рынки работают через документы, правила и массивы данных. Именно такие системы будут постепенно всё больше зависеть от ИИ. Более того, по словам Харари, каждый раз, когда в мире менялись технологии, политические режимы испытывали потрясения. Печатный станок изменил распространение идей и устройство власти, радио и телевидение изменили политическую коммуникацию. Интернет полностью перестроил медиасреду. А следующим таким переломом становится ИИ, и миру предстоит переустройство политической системы. Харари, очевидно, не одинок в этих мыслях. Мы писали недавно об эксперименте по созданию «государства будущего» в Казахстане. Пока этот проект международного IT-городка Network City в поселке Бурабай больше похож на эксперимент предпринимателей, чем на новое государство, но сам факт появления таких проектов показывает, что технологии начинают менять не только бизнес, но и представления о том, как должно быть устроено общество. Поэтому Харари предупрежадает: «Вопрос не только в том, что может делать ИИ, но и в том, кто его контролирует». В общем, восстание машин, если оно и произойдет, будет выглядеть совсем не так, как его представляла научная фантастика. На месте армии роботов окажется постепенная передача машинам права принимать решения — сначала в бюрократии, затем в политике, а со временем, возможно, и в других сферах, которые мы привыкли считать исключительно человеческими. @antidigital

TSMC приблизилась к созданию чипов тоньше 1 нм TSMC совместно с Национальным университетом Ян Мин Цзяо Тун опубликовала исследование в Nature Electronics о транзисторе нового поколения на основе дисульфида молибдена (MoS₂). Разработка может стать основой для производства чипов с техпроцессом около 0,7 нм. Кремний, который десятилетиями оставался основой развития полупроводников, постепенно приближается к своим физическим пределам. Современные техпроцессы уже достигли 2 нм, а TSMC готовится к переходу на 1,4 нм. Дальнейшее масштабирование становится все сложнее, так как при размерах менее 1 нм канал транзистора состоит всего из нескольких атомов кремния. При дальнейшем уменьшении размеров транзисторов изолирующий слой становится настолько тонким, что электроны начинают просачиваться через закрытый затвор. Из-за этого растут токи утечки, увеличивается энергопотребление, а транзистор уже не является надежным изолятором. Одним из альтернативных материалов считается MoS₂ — полупроводник толщиной в один атом. До сих пор его применение ограничивала деградация характеристик при формировании затвора. Инженеры TSMC решили эту проблему, создав сверхтонкий промежуточный слой оксида алюминия толщиной около 0,42 нм. Это позволило сохранить высокую подвижность электронов и масштабировать транзистор без заметной потери производительности. Интерес к MoS₂ переходит в инженерную практику. Летом 2026 года imec, TSMC и ASML продемонстрировали промышленный процесс изготовления 2D-транзисторов на 300-миллиметровых пластинах с использованием EUV-литографии. ASM разрабатывает оборудование для работы с двумерными материалами, а японский NIMS использует машинное обучение для оптимизации выращивания MoS₂. До серийного производства таких чипов еще далеко, однако исследование TSMC показывает, что индустрия уже готовится к следующему этапу развития после кремния. Если двумерные материалы удастся внедрить в массовое производство, производители смогут продолжить уменьшение техпроцессов и повысить производительность без перехода на принципиально новые вычислительные архитектуры.

🛒 Судя по тому, что пишут коллеги из @antiecom, Wildberries переходит от централизованной логистики к распределенной: Если у вас есть подходящее помещение, его можно подключить к инфраструктуре маркетплейса и использовать как ноду партнерский хаб. Остается только блокчейн к ней подключить...